facebook ВКонтакте twitter
Электронный журнал фантастики. Основан в сентябре 2016 года.
Выпуск №4

Рэй Гаррати. ЕСЛИ БЛОТА НЕТ, ТО ВСЕ ПОЗВОЛЕНО


(О романе Джонатана Летема A Gambler’s Anatomy)
 

Профессиональный азартный игрок (или азартный профессионал: границы размыты, как и многое другое в этом романе) Бруно Александр приезжает в Берлин для очередной игры. Бруно совсем не король казино и не гэмблер-одиночка. Он одинок, да, но слишком пассивен и нерешителен, чтобы самому искать игры, находить соперников и места скопления других игроков. У Бруно есть менеджер, Эдгар Фальк, гораздо более цепкий и агрессивный человек, который и находит для Бруно будущих жертв. Выбор азартной игры в романе не из самых популярных и очевидных. Это не изъезженный покер или побитая рулетка, это куда более скромные нарды. Залог же победы — не игровые навыки, а паранормальные способности Бруно.

Со своим чемоданчиком с нардами Бруно передвигается по свету по наводке менеджера, где каждый раз находит богатых и азартных нардистов, готовых сыграть с Бруно на деньги. Секрет Бруно в том, что он всегда выигрывает (победы, однако, не материализуются в богатство: герой ведет кочевую жизнь, он аскет в одежде и еде, не имеет никаких накоплений). В Берлине на пароме Бруно знакомится с немкой Мэдхен, обещая позвонить ей, когда закончится его вечерняя игра с герром Колером в его поместье, рассчитывая на нескромную победу.
 
А Бруно нужно серьезно поправить свои дела после финансовой катастрофы в Сингапуре. В Берлине Бруно тоже не слишком везет. Уже давно беспокоившая проблема со зрением внезапно обостряется: герой частично теряет зрение, вместо здорового обзора – расплывчатое пятно, блот (blot), которое так и просится остаться без перевода. Бруно может видеть лишь периферийным зрением, что затрудняет возможность видеть доску с нардами. Пятно лишь первый сигнал к тому, что со здоровьем у Бруно не все в порядке. Уже в солидном выигрыше, Бруно сначала испытывает носовое кровотечение, а потом и вовсе теряет сознание во время игры. Колер вызывает врачей, итоги игры моментально забываются (Бруно не решается напомнить), и героя увозят в больницу, где его осматривают и отпускают, списывая обморок на алкоголь. Когда обморок повторяется, Бруно осматривают повторно – уже куда более тщательно –и находят, что причина – вовсе не алкоголь, а опухоль, расположенная прямо за его глазными яблоками, отсюда проблемы со зрением, посторонние ложные запахи, потеря сознания.

Без страховки и каких-либо знакомств берлинские врачи все-таки проводят для Бруно дополнительные обследования и заключают, что ему, увы, осталось недолго. Вид опухоли, имеющейся у Бруно, называется менингиома, и лечению она не поддается. Переводчик из берлинской больницы, однако, дает контакты американского хирурга из Беркли, который берется за самые сложные случаи. Но у Бруно нет денег даже долететь до США. На выручку герою внезапно приходит старый знакомый Бруно по калифорнийским школьным дням, Кит Столярски, с которым Бруно совсем недавно пересекся в Сингапуре (и это после того, как они не виделись более двух десятилетий). Столярски, некогда глуповатый и развязный малый, теперь стал владельцем целого ряда недвижимости в культовом калифорнийском местечке Телеграф-авеню. Выручить старого знакомого из беды для Столярски не проблема. Как не проблема оплатить услуги экспериментального хирурга Ноа Беринджера, безумного фаната Джими Хендрикса (Летем писал для музыкальных журналов и составлял сборник лучшего в музыкальной критике), с маниакальной одержимостью опухолями. Чтобы провести операцию, Беринджеру понадобится полностью снять лицо с Бруно, а убрав опухоль, «поставить» лицо на место. Но Бруно вовсе не рад тому, что у него отобрали его блот.

***

До этого послеоперационного момента роман несет в себе несколько загадок, но все они как будто не ключевые, а факультативные. Почему все американцы в книге носят странные имена с намеком на европейскость? (У Столярски есть подруга, которая будет симпатизировать Бруно, и ее зовут Тира Харпаз.) Не намек ли это на некоторую альтернативную вселенную? Как Бруно стал профессиональным гэмблером? Не устал ли он от своего кочевого образа жизни?
 
На периферии сознания где-то остается вопрос: а кто вообще рассказывает эту историю? Роман написан от третьего лица, близкого к первому, однако то и дело возникают эпизоды, расширяющие знание Бруно. В одной сцене он думает про себя, что почти не знает немецкого, в другой он слышит диалог и прекрасно транскрибирует его. В главе, целиком описывающей день операции, фокус смещается на хирурга, а после операции вновь возвращается к Бруно, но ни один из них не мог знать, что происходит в голове у другого (в голове Бруно вообще ничего не могло происходить, пока он находился под анестезией – «Мне нужны были глаза. Я все наблюдал через ваши»).
 
Уж не сама ли опухоль, таинственный блот, мозговое пятно и есть рассказчик? Более того, блот не пассивный объект, а активный субъект, демиург всего романного мира. Если поставить под сомнение телепатические способности протагониста, то только такой прием и делает роман фантастическим.

Паранормальные способности Бруно, его возможность читать мысли других с самого начала книги сомнительны. Его победы – удача, а не результат прочтения мыслей соперников по нардам. Сам характер Бруно таков, что его вера в свои сверхспособности объясняется его мечтательностью, склонностью к фантазиям, его одиночеству. Столярски в финальной трети книги называет Бруно Флэшменом, вспоминая старое школьное прозвище, отсылающее к увлечениям Бруно фантастикой во всех проявлениях. Когда Бруно признается в своих способностях другим – доктору, Тире, Столярски, - все смеются и не верят ему. Анатомия азартного игрока подразумевает не анатомию азарта и не анатомию экстрасенса, а анатомию самообмана. Как и Бруно, читатель вправе заниматься самообманом и принимать слова Бруно за чистую монету: чтение мыслей «не было чем-то приятным». Опухоль Бруно – только опухоль, а не осложнения от его навыков. Бруно, объясняя хирургу причину возникновения менингиомы, говорит, что она была защитным экраном от мыслей других людей.

Бруно, самообманывающийся игрок, настолько смирившийся со своей судьбой человек, что вряд ли кто-то по ходу чтения не будет ему симпатизировать. «A Gambler’s Anatomy» - это анатомия жизни одиночки со страстью, которая никому не нужна.
 
***

И все же: если блот – рассказчик и демиург романа (не будь опухоли-творца, не было бы истории, то есть не было бы и романного мира), то при чем тут тогда Летем? Летем-писатель, похоже, имеет некоторое внутреннее сходство с Бруно: они оба увлекались фантастикой, и начинал Летем как чистый фантаст. (Из моей памяти за 15 лет со времени, когда я прочитал «Хозяина снов» в «Если», выпало почти все, кроме того, что это была очень хорошая книга, и не только для подростка.) С фантастической орбиты Летем все же сошел, то сочиняя супергеройские комиксы, то составляя сборники неизданного нон-фикшна Филиппа Дика. Свое эссе 2002-го года о Дике Летем игриво назвал «You Don’t Know Dick», нескромно поставив себя на место знатока из знатоков по творчеству ФКД. Возможно, и так, тестов на знание книг Дика еще не придумали. Роман A Gambler’s Anatomy отчасти возвращение Летема к жанру.

В своем предыдущем романе «Сады диссидентов» Летем доказывал всем, что он может жанр, а может вот, семейную хронику, и не просто хронику, а хронику про бунтарей и оппозиционеров. Уже в нем Летем заигрывал с политикой, играл в создателя, летая где-то под романными небесами, оставляя нас мучиться с неподъемной историей и неподъемными героями. Каждый персонаж там что-то символизировал, олицетворял одну из граней протеста, но как живые люди эти персонажи не работали. (Здесь Летем благоразумно избегает дешевых метафор о том, что человек – шашка на игральной доске.)

В A Gambler’s Anatomy Летем-активист и Летем-политический мыслитель вновь переходят дорогу Летему-романисту. Создав блестящий портрет «бессильного мира сего» (как некогда назвал свой роман со схожей тематикой Витицкий/Стругацкий), маленького человека с маленьким даром, Летем не знает, что с ним делать, против какого зла направить. В финальной трети книги Бруно попадает фактически в услужение к капиталистическому хиппи Киту Столярски, манипулятору, хищнику, чересчур болтливому и откровенно мерзкому существу. Летему так сильно хочется бросить камень в капиталистическое окно, что он бросает в него свое изысканное создание, Бруно. Окно не разбивается. Злодей Столярски так и остается карикатурным злодеем. А все попытки обыграть в романе политическую жизнь США с бунтами и протестами остаются бутафорией.
 
Набоков в своих лекциях по русской литературе отмечал, что у Чехова было такое свойство: приятным и честным персонажам давать радикальные изъяны, делать их бездарными творчески или безвольно-слабыми. Неприятные же персонажи, откровенные мерзавцы могли быть даровитыми и обладать прогрессивными взглядами. К финалу и Летем снимает со стены чеховское ружье: приговор Бруно как слабохарактерному фантазеру, чей «дар» (снова Набоков) не стоит выеденного яйца, выносит именно главный мерзавец, капризный капиталист Столярски: «Я почти что кончал всякий раз, когда ты проходил мимо. Теперь я смотрю на твою жизнь и думаю, что, скрываясь за этим фальшивым межатлантическим акцентом и видом побитого жизнью Человека из Ламанчи, ты так и не повзрослел ни на дюйм с тех пор, как мы последний раз виделись. Ты застрял, пока все остальные продолжали расти».

Как скальпелем по сердцу, вот где анатомия.шаблоны для dle 11.2




Поделиться публикацией:
49
Опубликовано 04 авг 2017

© 2016-2017 Континуум Правовая информация /
ВХОД НА САЙТ