facebook ВКонтакте twitter
Электронный журнал фантастики. Основан в сентябре 2016 года.
Выпуск №4

Валерий Камардин. СВОБОДА СЛОВА И ПЕЧАЛИ


(рассказ)
 

Александр Сергеевич Невесёлкин, известный всей окрестной детворе под прозвищем Наше Всё, возвращался домой через рощицу, примыкавшую к школе. Бодро помахивая полупустым портфелем, длинный и тощий словесник размашисто шагал по тропинке, протаявшей до самого асфальта. Несмотря на шесть уроков подряд, настроение у него сегодня было замечательное. Школа, шумная и беспокойная, осталась за спиной. Впереди только светлые берёзы и потемневший рыхлый снег между ними.

Пальто распахнуто, длинный шарф мотается при каждом шаге, зимняя кепка опасно балансирует на макушке, норовя слететь с головы. Сразу видно – человеку хорошо, он в гармонии с собой и окружающим миром. Мир вокруг тоже не подкачал. Воздух свеж и волнующе пахнет талой водой. На небе ни облачка. Солнце припекает не то, что по-весеннему, от него и летом не всегда дождёшься такой прыти! Воробьи оглушительно чирикают со всех сторон. Чего ещё нужно человеку для счастья? Тем более что никаких совещаний в этот день не случилось, а потому со спокойной совестью можно идти домой по длинной дороге.

– Сан Сеич, здрасте! – вдруг окликнули его от забора. Словесник обернулся, приглядываясь, и непроизвольно сбавил шаг. Настроение сразу испортилось.

Компания вполне безопасная но, к сожалению, не самая приятная. Скособоченные фигуры, помятые лица, неряшливая одежда. Уже и пивнушку с той стороны забора давно снесли, и магазина поблизости нет, а выпивохи всё собираются здесь по старой памяти.

 – Сан Сеич, дело есть!

«Знаем мы ваши дела. Десятку или полтинник на очередную склянку выпрашивать станете!». И ведь Александр Сергеевич давал им иногда. Не столько из жалости, сколько из чувства вины. Ибо ощущал свою ответственность за судьбу почти каждого из этих бедолаг. Большинство из них были когда-то его учениками. Кто до девятого класса с трудом добрался, а кто и после седьмого отчалил от школьного крыльца, да так ни к одному берегу и не прибился…

Страшно было наблюдать, как они опускаются на дно жизни, как неотвратимо исчезают из неё один за другим. Первое время Невесёлкин пытался им помочь, что-то придумывал, суетился, не жалея сил и времени. А потом вдруг понял: если человек не хочет менять свою жизнь, никто за него этого не сделает. И все попытки молодого учителя – стук в дверь глухого. Наверное, именно в тот момент Александр Сергеевич и перестал быть молодым учителем.

Теперь он лишь сочувственно кивал головой, выслушивая торопливые жалобы на судьбу-злодейку и неловко улыбался в ответ на тривиальное: «Ну, а как ваше ничего?». Когда у тебя в жизни всё хорошо, вроде и сказать-то нечего. Впрочем, никто не ждал от него развёрнутых ответов.

Однако избавиться от чувства вины было невозможно. Поэтому при случае Александр Сергеевич ссужал страдальцев небольшой суммой. Хотя ещё чаще сокрушённо разводил руками, поскольку денег с собой на работу обычно не брал. В школьной столовой он не питался – берёг здоровье. Домой добирался пешком, благо жил по соседству. А когда современные коробейники раскладывали в учительской свой товар, деликатно уступал поле боя дамам. Тряпочки и косметика ему были неинтересны, а книги в школу приносили редко.

Вот и выходило, что в большинстве случаев словесник был некредитоспособен. Впрочем, несвежую компанию этот факт никогда не останавливал. Будучи людьми пропащими, они истово верили в удачу и не пропускали ни единого шанса.

Сегодня им повезло. В школе собирали на цветы для директрисы. Красивый школьный юбилей – две пятёрки, как остроумно выразился историк. Будучи человеком дотошным, Александр Сергеевич потребовал с крупной купюры сдачу и теперь звенел при каждом шаге мелочью.

Он остановился, переложил портфель в левую руку и осмотрелся, где бы свернуть. По снегу идти не хотелось, ботинки сразу промокнут. А до забора оставалось прилично, метров пятнадцать. Вздохнул, невольно продолжая смаковать прозрачный вкусный воздух.

 – Стойте там, лучше мы к вам!

Кряхтя и чертыхаясь, выпивохи протиснулись сквозь разогнутые прутья (и когда только успели, забор же совсем новый!) и, проваливаясь в снег по щиколотку, а местами и по колено, поспешили к Александру Сергеевичу. Он покорно ждал их, наполняясь неясной печалью.

Компания выбралась на чистую тропинку и принялась шумно отряхиваться. Кто-то заодно высморкался и утёрся нечистым рукавом. Александр Сергеевич поморщился. Нашарил в кармане монеты…

 – Наше Всё, тут такое дело, – заводилой сегодня выступал Нарик-Бухарик. Кличка прилипла к нему ещё в седьмом классе: именно так Дима Смирнов ответил на вопрос, кто может быть лишён родительских прав. С тех пор его иначе и не называли.
 – Займи на пару дней полтишок, а?

Нарик-Бухарик, изгнанный из школы за беспросветную неуспеваемость, давно уже при встрече тыкал своему учителю. Впрочем, искренне извиняясь, если Александр Сергеевич пенял ему за это.

 – Опять пьёте? – привычно осведомился учитель, никак не комментируя нарушение этикета.
 – Да нет, мы в завязке, – сиплым голосом пошутил кто-то смутно знакомый. Остальные дружно захохотали. Нарик-Бухарик шмыгнул носом и заискивающе заглянул в лицо словеснику:
 – Наше Всё, ну будь человеком! Не для себя прошу…
 – Неужели? – слабо улыбнулся Александр Сергеевич. И прежде, чем услышал ответ, разглядел в компании странного незнакомца. Как только сразу его не заметил? Ведь явно же из общего ряда выбивается. Во-первых, старше всех. Пожалуй, постарше самого Александра Сергеевича будет. Значит, либо недавно пить начал, либо изначально богатырским здоровьем обладал. Хотя ростом не вышел, щуплый и маленький. Зато лицо гладкое, морщин почти нет. Взгляд ясный, без мути, что само по себе удивительно. А ещё бородка очень аккуратная, словно специально за ней ухаживает. Удивительный старичок, однако.
 – Понимаешь, нам для Петропалыча надо, – Нарик-Бухарик показал на старичка. – Он слово знает…
 – Какое слово?! – удивился Александр Сергеевич.
 – А тебе скажи, и ты знать будешь! – снова вмешался сиплый. На этот раз учитель его вспомнил. Некрасов Лёшка, из потомственных алкоголиков. С пятого класса спивается, да всё как-то тлеет в нём жизнь, не гаснет.

Нарик-Бухарик беззлобно толкнул Лёшку, и Некрасов сразу заткнулся.

Александр Сергеевич опять поморщился как от зубной боли. Достал из кармана мелочь, протянул старичку. Тот разулыбался, мгновенно покрывшись мелкими морщинами, взял деньги и тщательно прокашлялся. Выпивохи тут же оживились, окружили Петропалыча, оттеснив учителя в сторону. Он пожал плечами и попытался обойти компанию, но Нарик-Бухарик бесцеремонно ухватил его за рукав пальто.

 – Стой, сейчас слово будет…

И в этот самый миг странный старичок заговорил.

Слово было яркое, звонкое и какое-то невыносимо лёгкое. Словно радужное облако выпорхнуло наружу, окутало слушателей и зазвучало, зазвучало, заглушая все иные звуки...

На каком языке произнёс его Петропалыч, словесник так и не понял. Ясно было только то, что слово это чудесное. Оно не просто ласкало слух, а нежнейшим смычком касалось каждой струнки распахнувшейся души, заставляя её трепетать созвучно и в такт. Александр Сергеевич вновь ощутил в себе весеннюю гармонию.

А ещё из далёких, почти забытых времён вернулось к нему детское удивление. Острое, ни с чем несравнимое ощущение новизны происходящего здесь и сейчас. Раньше вся жизнь из таких открытий состояла, ежеминутных и ежедневных. Однако с возрастом волшебное чувство затёрлось как-то, замылилось от постоянного употребления. Мир обрёл неизменные формы и почти перестал удивлять.

А тут, словно пелена с глаз упала: вот солнце чуть сдвинулось над головой, и уже по-другому заблестели в его ласковых лучах голые берёзовые ветки. Тени по рыхлому снегу иначе легли, новый узор образовали. И ведь он тоже что-то значит, надо успеть в нём разобраться прежде, чем солнце вновь шагнёт по небесной дороге… Разве это не удивительно?!

Чудесное слово затихало медленно, растворяясь в чириканье воробьёв и лёгком шорохе веток. В воздухе снова повеяло чем-то волнительным. Печаль ушла с души, точно и не было рядом несчастных пьянчуг.

А их и в самом деле никого вокруг уже не было. Ушла компания, сгинула в свои неведомые пенаты. Один лишь Петропалыч стоял напротив – маленький, жалкий, сгорбленный. Исподлобья смотрел так, будто прощения просил.

 – Чего тебе? – опомнился Александр Сергеевич.
 – Да мне бы ещё десяточку… – с сомнением протянул старичок, – А то всё равно не хватает.

Учитель, всё ещё оглушённый пережитым, полез в карман пальто.

 – А как ты это делаешь?!
 – Долгая история, – пожал плечами Петропалыч. – В другой раз как-нибудь расскажу.

«Другого раза может и не быть», – подумал словесник. Собеседник как будто в ответ ему торопливо добавил:

 – Да я тут надолго, не сомневайся! Каждому своё и никто не уйдёт обиженным…

Учитель в изумлении покрутил головой. Какие, однако, фразы знает этот странный дед. Видно, иная у него прежде жизнь была… Но вслух спросил совсем о другом:

 – Куда компания-то свалила? Чего тебя не дождались?
 – А им уже хватит на сегодня, – тихо улыбнулся Петропалыч. – теперь до утра не протрезвеют.
 – Отчего?!
 – От слова моего. Они потому и ходят за мной – я слово скажу, им хорошо. Они мне шкалик возьмут – мне хорошо. Симбиоз у нас…

Александр Сергеевич от таких объяснений окончательно растерялся. Настолько, что не придумал ничего умнее, как дать старичку ещё денег. И пошёл домой, окрылённый какой-то смутной надеждой на лучшее.

До вечера Невесёлкин словно в тумане готовился к урокам и проверял тетради. Потом помог жене приготовить ужин, поиграл с сыном в шахматы. И лишь перед самым сном припомнил вдруг чеканные строки Гумилёва: «…Но забыли мы, что осиянно / Только слово средь земных тревог…».

Разумеется, на следующий день он не встретил ни Петропалыча, ни его собутыльников. Самостоятельно искать их по району было нереально. Разве что попробовать через участкового Аркадия, с которым в своё время родная школа тоже намаялась. Но в мальчишке вовремя разглядели тягу к чтению и сумели направить буйную энергию в мирное русло. Выучился, отслужил, у себя в отделе на хорошем счету числится. Вот только читает теперь Аркадий не умные книжки, а всё больше рапорты да протоколы.

Александр Сергеевич, конечно, не о деньгах сожалел. Ему хотелось вновь пережить то самое чудесное ощущение, а самое главное – выяснить, откуда у старичка этот невероятный дар?!

В трудах и заботах минула неделя, занятая уроками, тетрадями, совещаниями и воспоминаниями о чудесном явлении. Умом учитель понимал, что у него есть все основания сомневаться в реальности той встречи. Хотя в глубине души продолжал уповать на чудо. Совсем как несчастные пьянчуги.

В субботу уроков было мало, так что по пути домой словесник наудачу заглянул к участковому. И не прогадал, Аркадий был на месте. Бодрый, деятельный, улыбчивый – совсем не изменился со школьных лет. Только глаза стали жёсткими, колючими. Профессиональная деформация, куда же от этого денешься.

 – Александр Сергеевич, какими судьбами?! – Аркадий вскочил, облапил учителя, усадил в своё кресло и, не слушая уговоров, кинулся ставить чайник. Пока тот закипал, Александр Сергеевич успел объяснить цель своего визита. Аркадий всплеснул руками:
 – Охота вам с ними возиться?! Это же брак, отходы педагогики. Не в обиду присутствующим сказано…
 – Да какие там обиды, Аркаша, – вздохнул учитель, – они и есть мой брак. Не удержал, не справился...

Участковый горячо заспорил, но Александр Сергеевич всё равно остался при своём мнении. А потом за чаем с пончиками выведал, где могут кучковаться Нарик-Бухарик и его дружки. Аркадий настоял на личном сопровождении. Так вместе и пошли…

В пивнушках до этого дня Александр Сергеевич не бывал. Не считать же посещением тот случай из детства, когда мать послала за отцом. Саша Невесёлкин робко бродил тогда между широких низких бочек, за которыми громко смеялись грубые люди. От них резко пахло рыбой, табачным дымом и ещё чем-то непонятным. Отца он нашёл у самой стойки, где тот неразборчиво рычал в адрес усатого буфетчика. Саша долго тянул отца за рукав, уговаривая пойти домой. Уговорил, кстати…

Сейчас Александр Сергеевич тоже чувствовал себя крайне неловко. Не пристало учителю в такие места заглядывать, а уж тем более задерживаться в них! Но Петропалыч наотрез отказался выходить наружу, где как бы случайно прогуливался Аркадий. В заведении было малолюдно и вполне чисто. На окнах тюль, за стойкой приветливая буфетчица средних лет. Вместо бочек теперь предлагались высокие столики. Запах, впрочем, был тот самый, прямиком из детства.

Невесёлкин рассчитался за три больших кружки и настороженно оглядел зал. Ни одного знакомого лица, к счастью.

В обоюдном молчании очистили сухую рыбу от тонкой шкурки.

 – Не того Он от меня хотел, ой, не того! – горестно и непонятно произнёс вдруг старичок и отхлебнул сразу треть кружки.
 – Кто он? – удивился Александр Сергеевич.

Петропалыч попытался пояснить:

 – Видишь ли, послали меня сюда…
 – Что значит, послали? – продолжал недоумевать словесник.
 – А ты вообще человек верующий? – пытливо посмотрел на него старичок.
 – Не совсем, – смутился Александр Сергеевич.
 – Оно и видно, – кивнул Петропалыч. – Ну, тогда сам решай, вру я или правду говорю. Послан я к вам. Свыше.

Видимо для пущей убедительности он воздел к небу палец с прилипшими к нему рыбьими чешуйками.

 – Послан для того, чтобы слово одно произнести. Призвание моё такое.
 – Так ты его уже сколько раз, небось, произнёс! – усмехнулся Александр Сергеевич. – И что с того?
 – Не такое слово, другое – терпеливо пояснил старичок. – Глас Божий по пустякам не посылают. Следует, прежде всего, это слово вычислить. На самое дно жизни опуститься  и там его поискать. А затем произнести, чтобы свершилось предначертанное. Ежели вначале было слово, то и в конце должно быть слово. Только другое, обратное...

Александр Сергеевич заёрзал, но промолчал. Отчасти из-за выпитого, отчасти от того, что интересно было дальше дослушать.

Петропалыч благосклонно кивнул, отхлебнул пива и продолжил:

 – Свет ваш к концу подошёл, Сан Сеич. Пора всем из этой юдоли скорби в лучшее царствие перебираться. Не без препон, конечно, отнюдь нет. Зато все спасены будут… со временем, да.
 – Так ты ангел, что ли? – тихо спросил учитель.
 – Не в звании суть, – отмахнулся полупустой кружкой Петропалыч, – а в тех словах, которыми мы звучим! Каждый есть то, что он говорит, и каждый говорит лишь то, что он есть… Вот я должен был обратное слово вычислить и приговорить сей мир к лучшей доле. Но, увы мне, не смог…
 – Вычислить не смог?
 – Произнести, Сан Сеич, произнести!
 – Почему?! Жалко нас стало?

Петропалыч развёл руками в широком извиняющемся жесте. Отчего потерял равновесие и картинно повалился на пол. Буфетчица негромко вскрикнула. Александр Сергеевич кинулся поднимать тщедушное тело, но оно оказалось на удивление тяжёлым. С улицы вбежал Аркадий.

 – Готов клиент! – удовлетворённо произнёс он и сразу вызвал патрульных.

Клиент действительно был готов. Лицо у старичка раскраснелось, взгляд внезапно сделался мутным, от нижней губы потянулась ниточка слюны вперемешку с чешуёй.

 – Быв-в-вали дни весёл-л-лые!!! – дурашливо завопил он, когда совместными усилиями был поставлен на ноги. И даже попытался приплясывать на месте. Аркадий ласково приподнял его за шиворот:
 – Уймись, дед! Твоя карета уже в пути.
 – Петропалыч, – взмолился запыхавшийся Невесёлкин, – ты договори, пожалуйста. Почему тебя обратно не отозвали?

Язык у деда уже явственно заплетался, но речь при этом оставалась вполне внятной:

 – А у нас, человече, тоже свобода воли имеется, не только вам даровано! – Он попытался погрозить пальцем и опять едва не упал. Участковый помог, придержал за воротник.
 – И свобода слова тоже есть. И печали свои…

Аркадий громко хмыкнул, перехватывая старичка поудобнее:

 – Говорил же я вам, Сан Сеич, зря вы с такими возитесь! Барахло, а не люди!
 – Как тебе не стыдно, Аркаша? – удивился словесник.
 – Да он всякий раз, как напьётся, эту околесицу про слова нести начинает! Филолог хренов! Извините, конечно, Сан Сеич, но когда такое по сто раз на дню услышишь… Белочка у него опять, в чистом виде белочка! Спился ваш ангел на задании, не оправдал высоких надежд.

В зал вразвалочку вошли патрульные, уважительно козырнули участковому.

 – Петропалыч, да ты им слово своё скажи, они сразу всё поймут! – в отчаянии закричал Александр Сергеевич.
 – Не могу! – виновато всхлипнул старичок. – Я только в трезвом виде звучать начинаю…
 – Пакуйте клиента, – распорядился Аркадий, стараясь не смотреть на своего учителя.

«Вот как теперь с этим дальше жить?!» – мучился Александр Сергеевич, шагая домой по замёрзшим лужам. «Поверить не получается, забыть – тем более! И ведь объяснений никаких рациональных нет и, по всей видимости, быть не может…»

Небо над его головой постепенно наливалось тёмной синью, впереди, в просветах между пятиэтажками, догорала вечерняя заря. В воздухе, стылом и пронзительно чистом, плавали, не смешиваясь, привычные городские запахи. Где-то ужин готовили, в стороне проехал автомобиль, рядом соседский пёс фыркнул, принюхиваясь к фонарному столбу, и с отрешённым видом задрал свою лапу...

Птиц было почти не слышно, зато со стороны гаражей отчётливо доносились звонкие ребячьи голоса, неритмичный грохот железных крыш. Вечер субботы, самое время носиться по гаражам и дразнить их хозяев.

Александр Сергеевич хотел было свернуть к озорникам, призвать к порядку. Но задумавшись по привычке, что же именно сказать детям, учитель с изумлением почувствовал, что не может подобрать ни одного подходящего слова. Все они стали какими-то плоскими, неубедительными. Будто выцвели все разом от сильного чистого света.

И свет этот разгорался с каждым мгновением всё ярче и ярче.

С последним лучом вечерней зари к Александру Сергеевичу вернулась чудесная гармония. Он радостно улыбнулся, полной грудью вдохнул свежий воздух, и произнёс слово.

Яркое, звонкое и невыносимо лёгкое. Словно радужное облако оно выпорхнуло в мир и зазвучало, зазвучало, заглушая вокруг все иные звуки...







_________________________________________

Об авторе: ВАЛЕРИЙ КАМАРДИН

Родился во Владивостоке. В детстве участвовал в проекте Кира Булычева «Гай-до» (он же «Планета Пять-Четыре») в «Пионерской Правде». Закончил исторический факультет Дальневосточного государственного университета. Работает учителем на Камчатке. Основатель клуба любителей фантастики «Арканар».шаблоны для dle 11.2




Поделиться публикацией:
58
Опубликовано 04 авг 2017

© 2016-2017 Континуум Правовая информация /
ВХОД НА САЙТ