ВИЗУАЛЬНЫЕ И ФОРМООБРАЗУЮЩИЕ ПРИЁМЫ В ИРОНИЧНОМ ДИЗАЙНЕ
Как было установлено в предыдущих главах, в эпоху позднего модерна и постмодернизма дизайн утрачивает исключительно утилитарную функцию. Он превращается в инструмент игры со смыслами, культурными кодами и ожиданиями потребителя. Именно эта трансформация служит ключом к пониманию иронии как значимого эстетического эффекта.
Задача этой главы — выявить визуальные и формообразующие приёмы, с помощью которых предмет проектирования приобретает ироничный характер, и показать, что ирония в дизайне формируется не на уровне декора, а на уровне структуры формы, функции или семантики.
«Единственный принцип, который не препятствует прогрессу, — это принцип „все дозволено“» — Пол Фейерабенд
ПРИЁМ: АЛЛЕГОРИЯ И ВИЗУАЛЬНАЯ МЕТАФОРА
Одним из ключевых приёмов является создание метафорической формы, при которой один объект приобретает черты другого или отсылает к внешнему образу. Это могут быть антропоморфные или зооморфные конструкции. Такие антропоморфные и зооморфные образы мгновенно распознаются зрителем и заставляют усомниться в привычном значении формы.
The Big Girl armchair and Pouf called Peachy, Lara Bohinc, 2022
The Big Girl armchair, Derriere armchair, Lara Bohinc, 2022
Коллекция мебели для сидения Peaches, созданная дизайнером Ларой Бохинк, представляет собой показательный пример использования визуальной метафоры и аллегорического подхода в предметном дизайне. Формообразование объектов основано на пластических ассоциациях с изгибами женского тела — грудью и ягодицами, что придает мебели подчеркнутую скульптурность, мягкость и телесную выразительность.
Иронический эффект: Мебель, традиционно ассоциирующаяся с поддержкой, устойчивостью и функциональной рациональностью, обретает игривый и чувственный подтекст. Ирония здесь проявляется через наложение эротических коннотаций на бытовую среду, утрированную пластику объемов, лингвистическую игру в нейминге.
The Boa Pouf, Sabine Marcelis, 2022
Corkscrew Anna G. & Alessandro M., Alessandro Mendini, 1997
Штопоры «Alessandro M.» и «Anna G.», созданные Алессандро Мендини, построены на принципе антропоморфной метафоры: конструкция рычажного штопора интерпретируется как человеческая фигура с поднятыми руками. Ирония — в контрасте функции и образа — серьёзный металлический механизм превращён в улыбающуюся фигуру.
Но, кроме этого, объект приобретает семантическое значение: На денотативном уровне — это инструмент для открывания бутылки. На коннотативном — это персонаж, участник ритуала, знак социального общения. Объект перестаёт быть нейтральным. Он «встречает» пользователя улыбкой, формируя эмоциональную связь. В этом проявляется важный сдвиг: дизайн как коммуникация, а не только как функция.
Cut Divider, Kouros Maghsoudi, 2025
Разделительная перегородка Cut Divider дизайнера Kouros Maghsoudi создает эффект интриги за счет частичной прозрачности и силуэтной выразительности лезвия бритвы. Объект не полностью изолирует зоны, а формирует визуальные паузы и перспективные разрывы, тем самым дизайнер словно демонстрирует условность пространственных ограничений. Ироничный эффект: перегородка не перекрывает, а дразнит. Она намечает пределы, чтобы тут же указать на их хрупкость и условность.
Poodle armchair by Mati Sipiora, 2025
Приём визуальной метафоры создает эмоциональную амбивалентность: объект остается утилитарным, но одновременно демонстрирует признаки «жизни». Он выглядит слишком выразительным, чтобы быть просто функцией, и слишком предметным, чтобы быть персонажем.
Использование этого приёма в проектировании: снижает дистанцию между человеком и предметом, усиливает эмоциональную привязанность, переводит взаимодействие в квази-социальную плоскость, формирует запоминающийся образ; создает иронию за счет двойственности: объект не становится субъектом, но симулирует субъектность.
Pavone throne & Pavone armchair in gold, Marc Ange, 2017
ПРИЁМ: ГИПЕРБОЛИЗАЦИЯ И ГРОТЕСК ФОРМЫ
Гиперболизация и гротеск — это проектные приёмы, которые работают через умышленное преувеличение или деформацию формы, масштаба, пропорций или пластики предмета. Их цель — изменить восприятие объекта и сделать его эмоционально, когнитивно или концептуально выразительным.
Nikko by Shiro Kuramata, 1982
1. Bel Air, Peter Shire, 1982 2. Big Sur, Peter Shire, 1986
Memphis Group — объединение дизайнеров и архитекторов под руководством Этторе Соттсасса. Они брали обычный функциональный элемент (например, спинку стула или ножку стола) и увеличивали его до абсурда, избегали плавных, эргономичных линий. Формы были угловатыми, нарочито неуклюжими и состояли из простейших фигур: треугольников, трапеций, цилиндров, поставленных друг на друга.
Ирония у Мемфиса работала как форма критики авторитета модернизма и его догм рациональности. Это была не агрессивная полемика, а подрыв через стиль. Мемфис доводил форму до абсурда — не чтобы разрушить удобство, а чтобы показать, что функция — не единственный критерий смысла.
Hug Chair, Kouros Maghsoudi, 2025
WALDO Chair, COLLO Daybed, Pietro Franceschini, 2022
Работы дизайнера Пьетра Франческини доведены до состояния «сверх-мягкости». Объём не просто функционален — он чрезмерен. Спинка и сиденье выглядят будто раздутыми, что усиливает телесность объекта. Это не просто удобное кресло — это «образ комфорта», доведённый до абсурда.
Megalith table by Duffy London, 2025
Стол «Мегалит» демонстрирует, что гиперболизация и гротеск в дизайне могут проявляться не в том, что форма преувеличена или искривлена, а в том, как форма себя «ведёт» или воспринимается зрительно и тактильно. Потребитель ожидает, что стол устойчив, симметричен, надёжен. Однако перед нами — композиция из массивных «монолитов», которые выглядят смещёнными, неустойчивыми, словно случайно нагромождёнными и вот-вот обрушатся. Возникает когнитивный сбой: форма сообщает о хрупкости, но материал и масштаб — о прочности. Устойчивость — больше не знак безопасности и рациональности. Объект перестаёт быть нейтральным — он становится высказыванием.
Стол «Мегалит» — пример того, что гиперболизация и гротеск могут работать не через форму как таковую, а через состояние формы. Можно работать с ощущением формы, её «состоянием», усиливая эмоциональный эффект, подчёркивая характер или создавая ироничный контраст.
Rolly bar cart, studio Mike and Maaike, 2025
Дизайнерская студия Mike and Maaike из Сан-Франциско разработала барную тележку Rolly из дерева и металла, чтобы выразить «геометрическую чистоту» и игривость в дизайне мебели.
Майк и Маайке начали процесс проектирования с рассмотрения варианта мебели, состоящей из четырех одинаковых круглых элементов, и в итоге остановились на форме барной тележки для Rolly, которая, по утверждению студии, является первым предметом мебели на колесах, изготовленным из четырех одинаковых кругов.
Power gems, Willem van Hooff studio, 2025
ПРИЁМ: ИСПОЛЬЗОВАНИЕ НЕПОДХОДЯЩЕГО МАТЕРИАЛА
Суть приёма — заставить материал «сыграть чужую роль». Мы привыкли, что у каждого предмета есть своя фактура, и дизайнер намеренно это правило нарушает. Возникает ирония: объект словно подмигивает нам, намекая, что он специально сделан не из того, из чего нужно. Это подмена вызывает внутренний конфликт: «вижу одно, а трогаю другое», который заставляет пользователя задуматься: почему вообще решили, что стул должен быть деревянным, а ваза — керамической? Так вещь из потребительского товара превращается в философскую шутку.
Wiggle Side Chair & Wiggle Stool, Frank Gehry, 1972
Wiggle Side Chair & Wiggle Stool, Frank Gehry, 1972
Типичной иллюстрацией этого приёма является стул Фрэнка Гери «Wiggle Side Chair» (1972), сделанный из гофрокартона. Материал, ассоциирующийся с чем-то временным и вспомогательным, превращается в основу для долговечного предмета мебели, намеренно сохраняя свой «картонный» узнаваемый облик.
Folkvirke by Sara Lagerin, 2025
Big Easy Volume 2 for 2 sofa, Ron Arad, 1989
Ron Arad 1. Creature Comfort, 1992, 2. Welltemered Chair, 1986
Дизайнер Рон Арад совершил переворот в восприятии металла в дизайне. Он наделил сталь и алюминий несвойственной им пластичностью, создавая из индустриального сырья объекты с органичной, текучей геометрией. Его мебель строится на игре контрастов: физическая тяжесть спорит с визуальной невесомостью, а функциональность уступает место художественному своеволию. Арад не просто проектирует вещи — он конструирует ситуацию когнитивного диссонанса, принуждая зрителя пересмотреть устоявшиеся представления о природе материала и красоте.
pushed washtub, Hella Jongerius, 1996
Еще один яркий пример «материальной провокации» — работа Хеллы Йонгериус. Она создала раковину из полиуретановой резины, бросив вызов многовековой традиции, связывающей сантехнику с керамикой и камнем. Мягкий, упругий и теплый полиуретан полностью перекодирует сенсорный опыт: привычно-холодный и отстраненный предмет гигиены вдруг становится тактильно близким, почти живым. Это не просто замена материала, а смена самого характера взаимодействия человека с вещью.
Elements of construction, Willem van Hooff studio, 2018
AnZa R2 Concrete Espresso Machine, AnZa Coffee
Hana-arashi, Nendo, 2025
Hana-arashi, Nendo, 2025
Зачастую человек мыслит категориями. У нас есть «ментальные ящики»: сталь — для машин, резина — для шин, бетон — для фундаментов. Дизайнер, выбирающий «противоположный» материал сути объекта, иронично перекладывает содержимое между «ящиками» и создает смысловой диссонанс.
Xerofita Standing Lamp L, Kauani, 2025
Xerofita Standing Lamp вместо твердого абажура сделана из трикотажного чулка из высокотехнологичного нейлона, натянутого на стальной скелет. Эластичные нити работают как живая мембрана, сквозь которую светодиодное свечение просачивается, словно сквозь поры ткани. Прозрачный кабель становится невидимой артерией, питающей этот объект, который балансирует между индустриальной эстетикой и почти телесной, вязаной фактурой. Это светильник, который хочется трогать, прежде чем включить.
Chaise Medaillon 3.0, Nendo, 2021
Chaise Medaillon 3.0, Nendo, 2021
ПРИЁМ: ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ ФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ
Переосмысление функциональности — это ироничная стратегия, при которой форма объекта обещает одну функцию, а реальное назначение оказывается иным. Объект сознательно нарушает привычную связку: «форма следует функции».
Мы привыкли доверять визуальному коду. Если что-то похоже на ручку — его нужно тянуть. Если похоже на кнопку — нажимать. Если напоминает скульптуру — созерцать. Разрыв между ожиданием и опытом создаёт не просто удивление, а замешательство «почему это не работает как надо?»
Я доверился форме — и ошибся!
1. Chest of suitcases 2. Chest of drawers Small pile of briefcases Maarten De Ceulaer, 2013
Серия «Стопка чемоданов» дизайнера Maarten De Ceulae демонстрирует приём переосмысления функциональности. Здесь привычные дорожные чемоданы превращены в комод — их основная функция хранения вещей сохраняется, но переносной аспект полностью исчезает. Объекты складываются в асимметричные стопки, становясь интерьерной скульптурой, где форма и цвет превращаются в художественную игру. Ирония заключается в том, что зритель узнаёт привычный объект, но его использование меняется: чемодан перестаёт быть средством путешествия и становится декоративным и концептуальным элементом интерьера.
Norman small&large, Studio Œ, 2020
Luzy hanging lamp, Ingo Maurer, 2018
Разработанная Инго Маурером в 2018 году, Luzy Take Five — это синяя перчатка с пятью матовыми лампочками на кончиках каждого пальца. Мы привыкли, что свет исходит от благородных материалов — хрусталя, бронзы, муранского стекла. А тут источником света становится то, что мы обычно прячем в шкаф под раковиной.
Ирония не только в том, переосмыслена ожидаемая функция, но, что даже самый приземленный, самый «грязный» предмет может стать носителем света, если посмотреть на него иначе.
sofa Roll, Sabine Marcelis, 2026
Голландский дизайнер Сабина Марселис спроектировала ковер Roll, который умеет превращаться в диван. Деревянные подлокотники, интегрированные в структуру, останавливают момент разворачивания ковра, превращая мягкую ткань в полноценное сиденье. «Это тонкая ирония над функцией: ковер одновременно остается собой и становится мебелью», — поясняет Марселис. Название обыгрывает процесс, который здесь поставлен на паузу.
Pillow Sofa, Muller Van Severen, 2020
Roulade Sofa by KiBiSi for Versus, 2012
ПРИЁМ: ПАСТИШ / СТИЛИСТИЧЕСКАЯ ПАРОДИЯ
Пастиш в ироничном дизайне — это сознательное заимствование узнаваемых стилистических кодов (исторических, культурных, жанровых) с их последующим помещением в новый, часто чужеродный контекст. Прием создает дистанцию между оригиналом и его интерпретацией, позволяя дизайнеру вести диалог с историей, традицией и самим понятием стиля.
В отличие от простого копирования или реставрации, пастиш всегда несет в себе игровое начало и критический подтекст.
Skinned Chair II, Joyce Lin, 2022
Skinned Chair II дизайнера Джойс Лин отсылает к историческим формам — к венскому стулу или к классическим деревянным стульям с гнутыми элементами, но в новом, анатомическом контексте. Узнаваемый силуэт становится основой для эксперимента с поверхностью, и это создаёт ироничную дистанцию: мы видим знакомое, но поданное так, будто с него сняли шкуру. Стул оказывается сложносочинённым существом: у него есть скелет (каркас) и покров (поверхность), которые могут существовать отдельно. Этот приём не только ироничен, но и почти философски ставит вопрос о том, что мы считаем подлинным в дизайне — форму, материал или идею.
1.Wassily Chair by Marcel Breuer, 1925 2. Wassily Chair, Alessandro Mendini, 1978
Алессандро Мендини использовал ироничный подход к классическим формам. Его версия стула Wassily Chair Марселя Бройера, которая кажется «оплавленной» и «потекшей», демонстрирует, как можно играть с формой и материалом, создавая эмоциональную реакцию у зрителя.
Барочная форма кресло эпохи Людовика XVI Louis Ghost, Philippe Starck
Poltrona di Proust armchair, Alessandro Mendini, 2003
For Now We See Through A Glass Darkly, Joyce Lin, 2019
ПРИЁМ: РЕКОНТЕКСУАЛИЗАЦИЯ МАТЕРИАЛА / АПСАЙКЛИНГ
Реконтекстуализация материала — это приём, при котором материалы с низким статусом или привычной утилитарной функцией переводятся в объекты с высокой культурной, художественной или функциональной ценностью. Часто этот приём сопровождается иронией, социальной критикой и пересмотром привычных иерархий ценности.
Vinyl sofa, Harry Nuriev. 2019
Гарри Нуриев совместно с Balenciaga создал прозрачный виниловый диван, заполненный ношеной и списанной одеждой бренда. Внутреннее наполнение включает вещи, которые повреждены, не подлежат продаже или являются устаревшими запасами, что подчёркивает ответственность Balenciaga за воздействие на окружающую среду и вдохновляет других дизайнеров искать новые способы повторного использования своих материалов. Эффект социальной иронии: диван рассказывает историю о потреблении, ответственности и устойчивости, а не о форме или декоративной эстетике.
Couch-19, Tobia Zambotti, 2021
«Моя цель в проекте заключалась в том, чтобы превратить то, что считается мусором, в нечто значимое» — Тобиа Замботти
Пластик, производимый из ископаемого топлива, в процессе добычи и переработки всегда сопровождается значительными выбросами углекислого газа, вне зависимости от того, переработается ли он впоследствии. Светло-голубые маски под прозрачным ПВХ напоминают верхушку айсберга: 10 000 масок, использованных для создания дивана «Couch-19», — лишь крошечная часть от 129 миллиардов, которые ежемесячно выбрасываются по всему миру с начала пандемии.
Upglas collection by Luca Nichetto for Astep
Лампа Upglas от Луки Никетто сделана из отходов стекла, остатки которого поступают из ремесленных стекольных мастерских на острове Мурано в Италии. Мастерские острова ежегодно выбрасывают около 1000 тонн стекла, и из-за загрязнений, вызванных разноцветным стеклом, его невозможно переработать, поэтому его либо перерабатывают в меньшую сторону, либо отправляют на свалку.
Однако Никетто рассматривает это ограничение как творческую возможность. Разноцветные стеклянные отходы измельчаются в мелкий порошок, смешиваются с водой и небольшим количеством биоразлагаемой смолы, образуя пасту, похожую на пластилин или глину, называемую реверо.
Вихревой двухцветный эффект лампы создается путем ручного смешивания пигмента с реверо, которое затем раскатывается, как тесто для пиццы, и помещается в форму. Затем материал обжигается, но при гораздо более низкой температуре, чем обычное стекло, что помогает экономить энергию.
Residue: Soft Remains, Sara Regal, 2025
Художница Сара Регал представила сиденья, изготовленные из строительных отходов. Для создания скульптурных сидений смешивались синтетические отходы, такие как изоляционные материалы и полиэстер, с натуральными отходами, включая древесные доски и пробку.
«Я хочу воспользоваться красотой, скрытой в этих обрезках, исследовать эту внутреннюю, мусорную красоту», — сказала Сара Регал. «С этими материалами [компаниям] придется платить за их утилизацию, хотя некоторые части могут быть переработаны».
Wood Chair (Yellow Pine on Grass), Joyce Lin, 2025
Wood Chair, Joyce Lin, 2023
Североамериканские ясени находятся под угрозой исчезновения из-за инвазии жука (изумрудный ясенеед). Личинки жука прокладывают туннели под корой, лишая дерево питания, что за десятилетие привело к гибели десятков миллионов деревьев.
Wood Chair содержит три фигуры жука, интегрированных в структуру. Рельеф коры воспроизведён через резьбу и моделирование эпоксидной глиной. На спинке имитированы повреждения коры и характерные летные отверстия.
Объект представляет собой натуралистичную модель лесного фрагмента, каждый элемент здесь — метафора уязвимости и тихого сопротивления природы.
Red Series chair, Hyun-Gi Kim, 2017
Кресло Red Series состоит из двух сидений, изготовленных из пакетов с кровью, соединённых пучком трубок, напоминающих вены. Когда давление прикладывается к одному концу сиденья, жидкость устремляется по трубкам в соседнее сиденье, которое постепенно расширяется по мере наполнения, создавая живую и интерактивную динамику между элементами мебели.
Эта жизненно важная жидкость проявляется в нас по-разному — как на физическом, так и на психологическом уровне. Мысль о крови может вызывать страх, отвращение или ужас, а может просто напоминать о её роли в поддержании жизни. Именно поэтому дизайнер воплощает жизненную силу крови через пугающий и концептуально насыщенный дизайн мебели, исследующий границы жизни и смерти.
Modular public seating, Attua Aparicio, James Shaw and Studio Furthermore
Реконтекстуализация материала — это приём, который переосмысливает статус вещей, создаёт социальную ироничную коммуникацию и одновременно повышает культурную ценность объекта, делая дизайн инструментом критики потребления и экологического сознания.
ВЫВОДЫ К ГЛАВЕ
Анализ шести ключевых приёмов ироничного формообразования позволил сделать несколько принципиальных выводов о природе иронии в предметном дизайне и о её практическом применении.
Каждый из рассмотренных приёмов создает ироничный эффект:
Аллегория и визуальная метафора: предмет становится образом или символом, а не только функцией. Зритель считывает скрытое сравнение, возникает интеллектуальная вовлечённость. Ирония появляется через перенос значения.
Гиперболизация и гротеск формы: нарушение привычных пропорций вызывает удивление и лёгкую комичность. Форма становится слишком выразительной, что создаёт дистанцию между объектом и реальностью. Ирония строится на преувеличении.
Использование неподходящего материала: возникает напряжение между ожиданием и реальностью. «Дорогая» форма из простого материала или наоборот разрушает стереотипы. Ирония появляется через материальный контраст.
Переосмысление функциональности: предмет теряет однозначность назначения. Он становится объектом интерпретации. Ирония возникает через смещение функции.
Пастиш / стилистическая пародия: культурная отсылка считывается как игра со стилем. Возникает дистанция по отношению к историческим канонам. Ирония проявляется через цитирование и переосмысление.
Реконтекстуализация материала / апсайклинг:изменение привычной среды существования объекта или материала. Повседневное становится художественным. Ирония появляется через смену контекста.
Ироничный дизайн демонстрирует, что предметная среда может быть не только функциональной, но и смысловой. Использование приёмов аллегории, гиперболизации, материального контраста, переосмысления функции, пастиша и реконекстуализации позволяет дизайнеру создавать объекты, которые становятся участниками культурной коммуникации и формируют более сложное, многослойное восприятие интерьера.
