(Рис. — 71) «М. Баттерфляй», Театр Виктюка, фото: ТАСС, архив пресс-службы
Съёмка репетиций и бэкстейджа — это мощный инструмент репрезентации, который работает не вместо, а вместе с постановочной фотографией, создавая многомерный образ спектакля или театра в целом. Если официальная промо-фотография — это результат, то репетиция и бэкстейдж — это процесс. Это смещение фокуса с того, что зритель увидит, на то, как это рождается. В этом жесте — демократизация театра, приглашение в святая святых. Ключевой посыл: «Лицо театра — магия. Его изнанка — рабочий процесс».
(Рис. — 72) Театр «ИЮЛЬАНСАМБЛЬ», посты в социальных сетях, фотограф Лана Павлова
У съемки закулисья много практических задач и одна из них — это создание предпремьерного мифа и ажиотажа в целях продвижения предстоящей премьеры. Публикация подобных кадров помогает вовлечь аудиторию в долгий процесс создания спектакля, сделать её «соучастником». Это создает историю, нарратив ожидания: «Вы видите, как из ничего рождается будущее представление».
(Рис. — 73) Театр «ИЮЛЬАНСАМБЛЬ», посты в социальных сетях, фотограф Лана Павлова
Сегодня, в связи с тем, что пребывание в социальных сетях стало неотъемлемой частью нашей будничной рутины, мы привыкли сживаться с населяющими наши истории и новостные ленты персонажами, так, как будто знакомы с ними лично, грани между виртуальным и реальным миром становятся все более зыбкими и вот мы уже в составе трупы театра «Июльансамбль», выросшей из мастерской Брусникина, обнимаемся после премьеры, настраиваемся на выход, переодеваемся в тесных гримерках и, так как мы уже часть этого организма, мы конечно безусловно любим все то, что ребята создают и показывают на сцене.
(Рис. — 74) Кадры бродвейских репетиций из коллекции фотографа Марты Своуп
Еще одна задача: альтернативная документация для истории. Репетиционные фото и видео часто хранятся в архивах театров. Цель заключается в попытке зафиксировать эволюцию замысла. Часто на репетициях рождаются мизансцены или решения, которые не вошли в финальный вариант, но являются ценным свидетельством творческого поиска. Для исследователя репетиционные материалы порой важнее финального шоу.
(Рис. — 75) Кадры бродвейских репетиций из коллекции фотографа Марты Своуп
Если спектакль — это иллюзия жизни, то бэкстейдж — правда труда. Если на сцене — законченный образ, то на репетиции — его сборка, поиск, сомнение, ошибка. Фотография здесь становится свидетельством не представления, а работы над представлением.
(Рис. — 76) Кадры бродвейских репетиций из коллекции фотографа Марты Своуп
Съёмка работы с хореографом, режиссером, репетиций сложных сцен «на технике», показать спектакль как исследование. Это особенно важно для сложного, не развлекательного, документального или физического театра. Зрителю объясняют: «Чтобы добиться этой легкости на сцене, мы прошли через месяцы изнурительной работы». Это легитимизирует сложную эстетику и повышает ценность в глазах подготовленной аудитории.
(Рис. — 77) Кадры бродвейских репетиций из коллекции фотографа Марты Своуп
Мюзиклы и крупнобюджетные постановки уже давно не обходятся без съемок закулисья и дальнейшего использования его в промокампании. Здесь бэкстейдж выполняет функцию погружения в создание — показывает титанический труд хореографов, дирижёров, целых цехов, пот, мозоли, физическое и психологическое истощение — цена, которую труппа платит за создание иллюзий для зрителя на сцене. Это работает на уважение к индустрии и оправдывает высокую стоимость билета.
(Рис. — 78) «Щелкунчик или Ночное Царство» репетиция спектакля, театр «Де ла Комеди-Франсез»
Отношения и энергетика: химия между создателями. На сцене — отношения персонажей. На репетиции — отношения актёров, режиссёра, художника. Это психологический театр в квадрате. Взгляд понимания между партнёрами после удачной сцены; молчаливое напряжение в зале; взрыв смеха после неудачи; режиссёрскую тираду или, наоборот, нежное прикосновение к плечу коллеги.
(Рис. — 79) Репетиции Георгия Товстоногова в БДТ
Есть в подобных кадрах и раскрытие режиссёрского метода и «кухни» актёрской работы. Если посмотреть на снимки с репетиций Георгия Товстоногова. На этих кадрах — не спектакль, а лаборатория гения: Товстоногов в раздумьях, актёры, ловящие его каждое слово, его полное погружение в каждую сцену, методы коммуникации с труппой. Это документация не спектакля, а системы Станиславского в действии, передачи энергии от мастера к труппе. Под руководством великого реформатора, возглавлявшего Большой драматический театр тридцать три года, эта сцена обрела статус самой новаторской и популярной в Ленинграде. Именно в этот период были созданы знаковые спектакли — «Пять вечеров», «Мещане», «Смерть Тарелкина» и десятки других, которые до сих пор считаются образцами глубокой психологической драмы.
(Рис. — 80) «Мужчина и мальчик», Национальный театр Великобритании, режиссер Теренс Раттиган, фотограф Мануэль Харлан
Можно посмотреть, как работает деконструкция образа и создание интимности на примере спектакля Man and Boy из репертуара Национального Театра Великобритании. Контраст между персонажем (из промо) и человеком (из бэкстейджа). Кадры, где актёры не в гриме, с бутылкой воды в руке, без костюмов и вне декораций или студийного фона. Подобные кадры уничтожают дистанцию «звезда-зритель». Показывают уязвимость, усталость, обыденность. Это создает мощную эмоциональную связь по принципу «они такие же, как мы». Актёр становится ближе и понятнее.
(Рис. — 81) Репетиция спектакля «Мужчина и мальчик», Национальный театр Великобритании, режиссер Теренс Раттиган, фотограф Мануэль Харлан
(Рис. — 82) Кадры бродвейских репетиций из коллекции фотографа Марты Своуп
(Рис. — 83) Пина Бацш в балетном классе / (Рис. — 84) Кадры бродвейских репетиций из коллекции фотографа Марты Своуп
Существуют некоторые стилистические и композиционные особенности, которые отличают бэкстейдж от «парадной» фотографии. Здесь царит Эстетика «несовершенства» и момента: естественный свет из окон репетиционного зала, резкие тени от рабочих софитов, не постановочные ракурсы, съёмка «из угла», как бы украдкой или эффект подглядывающего, присутствие лишних предметов: стулья, скотч на полу, бутылки с водой, куртки — всё это остаётся в кадре, создавая атмосферу мастерской. Фокус на процессе, а не на результате: кадры, где актёр не «в образе», а в поиске: закрыл лицо руками, стоит спиной, смотрит в пол, консультируется с режиссёром. Много деталей, которые выступают символом работы.
(Рис. — 85) Момент репетиции спектакля «Царская невеста», московский театр «Новая Опера», фотограф Екатерина Христова
(Рис. — 86) репетиции театра «Де ла Комеди-Франсез»
Презентация спектакля как «живого организма» с помощью фотографий, где видна работа со светом, монтаж декорации, иные технические моменты. Цель здесь подчеркнуть масштаб, технологичность и одновременно рукотворность театрального производства. Это апелляция к ценителям театра как синтетического искусства, где важен каждый цех
(Рис. — 87) «Дон Кихот», МХТ им. А. П. Чехова, режиссер Илья Козырев, фотограф Роберт Саркисян
Чёрно-белая съёмка становится частым выбором для бэкстейджа. Убирает «цветовой шум», фокусирует на эмоциях, текстурах, свете. Придаёт кадрам вневременность, универсальность и лёгкую ностальгическую ауру «театральной легенды в становлении».
(Рис. — 88) Михаил Барышников на репетиции спектакля в Центре искусств в Манхэттене, фотограф Эни Лейбовиц
Между напряжённой работой есть паузы, которые часто красноречивее действия. Например, если взглянуть на фото Михаила Барышникова в репетиционном зале, момент сосредоточенного одиночества, когда артист проживает роль внутри себя, ещё до выхода к партнёрам. Это фотография внутренней работы, поиска, исследования пространства и себя в нем.
(Рис. — 89) репетиции театра «Де ла Комеди-Франсез»
(Рис. — 90) Лайза Миннелли за кулисами мюзикла «Нью-Йорк, Нью-Йорк», фотограф Мэри Эллен Марк
Зачастую съемки бэкстейджа способствуют демифологизации: снятие грима в прямом и переносном смысле. Развенчивают гламурный образ артиста и показывают его обычным человеком. Например фотография иконы Бродвея Лайзы Миннелли за кулисами, авторства Мэри Эллен Марк, с сигаретой и полустёртым гримом, — это портрет не героини, а уставшей женщины после тяжёлой работы. Нет персонажа — есть человек.
(Рис. — 91) Марта Грэм репетирует с танцовщицей Такако Асакавой и другими артистами «Еретика», танцевальную постановку Грэма, 1986 год фотограф Марта Своуп
Процесс как главный герой: рождение жеста, интонации, мизансцены. Это съёмка «нулевого цикла» искусства. Самый драматичный момент — не на премьере, а когда всё рождается. Режиссёр, объясняющий что-то актёру на пальцах; момент, когда актёр «не попадает» в эмоцию; пробы взаимодействия с реквизитом; бесконечные повторы одного и того же движения в танце. Например, фотографии репетиций с Мартой Грэм часто сильнее постановочных: на них видно, как хореограф лепит тело танцовщика, как рождается знаменитое движение из мышц и терпения. Это фото-конспект творческого метода.
(Рис. — 92) репетиции спектаклей Пины Бауш
Съёмка репетиций и бэкстейджа — это стратегия дополнительного нарратива. Она переводит репрезентацию театра из плоскости зрелища в плоскость труда и исследования. Она создаёт не просто образ спектакля, а образ Театра как институции — живой, трудолюбивой, человечной, открытой для диалога. Это мощный инструмент построения лояльного комьюнити и формирования современного имиджа театра как места не потребления, а сопричастности. Она напоминает нам простую, но важную мысль: искусство — это не только вдохновение. Это прежде всего — работа. И эта работа часто прекрасна сама по себе.
