Мир нельзя понять, полагаясь только на зрение. Зрение создает расстояние, формирует внешний образ происходящего. Слух действует иначе: он впускает нас внутрь событий.
В этом различии и рождается необходимость Sound Studies — области, которая рассматривает звук как ключевой канал культурного опыта. Sound Studies изучают не просто то, как звучит мир, но как люди живут в звуке, как звук структурирует социальные отношения, воспоминания, идентичности и даже политические процессы.
Р. Мюррей Шеффер и звуковой ландшафт: от физики к экологии восприятия
Работа Шеффера стала поворотной в истории понимания звука. Он предложил смотреть на мир не как на источник отдельных шумов, а как на целостную акустическую экосистему.
Его ключевое понятие — soundscape, звуковой ландшафт — подчеркивает, что звуки обладают такой же структурой, динамикой и выразительностью, как визуальные ландшафты.
Его ключевая мысль проста и революционна одновременно: мир звучит так же выразительно, как он выглядит.
Слушающий человек — не наблюдатель, а участник. Звук обволакивает, охватывает, проникает внутрь. В нем нет «дистанции», которая присуща зрению. Поэтому звуковой ландшафт Шеффера — не фон, а поле взаимодействий между человеком и окружающей средой.
Шеффер видел проблему современности в том, что человек утратил способность различать ключевые элементы этой акустической среды.
Он говорил о трех типах звуков:
- Keynote sounds — фундаментальные звуки пространства, которые формируют его фон (например, шум моря, гул города, ветер)
- Sound signals — значимые звуки, требующие внимания (звонок, гудок, обращение по громкой связи)
- Soundmarks — уникальные звуки места, его акустическая подпись
Именно soundmarks являются главными носителями памяти. Шаги в подъезде родного дома, звон колоколов в городе, где мы выросли, характерное эхо определенной улицы — все это устойчивые акустические маркеры, которые записываются в память сильнее, чем визуальные детали.
Шеффер подчеркивал, что именно soundmarks формируют эмоциональное отношение человека к месту.
Услышав такой звук спустя годы, мы мигом возвращаемся в прошлое. Память реагирует на акустические маркеры быстрее, чем на визуальные: именно потому, что звук резонирует телесно, а не только символически.
Экология звука как человеческая экология
Главная интуиция Шеффера — рассматривать звук экологически. Не как набор шумов, а как систему, которая может быть гармоничной или разрушенной, как живую среду, требующую эмпатии и заботы.
Он считал, что индустриальная эпоха нарушила экологию звука: шум стал хаотичным, избыточным, агрессивным. Звуковой ландшафт превратился из сложной природной структуры в антропогенный акустический туман, что привело к тому, что человек перестал слышать важные элементы среды — те, которые обеспечивают чувство устойчивости, принадлежности, идентичности.
Но, что важнее, изменилась сама способность человека слышать.
Звук перестал быть способом познания, превратившись в неотъемлемую часть шумового фона. Там, где раньше звук служил ориентиром, теперь он становится раздражителем.
Именно поэтому Шеффер связывал звук с потерей памяти. Если человек не слышит keynote- и soundmark-звуки своего пространства, он постепенно отрывается от места, теряет способность формировать эмоциональную связь с ним. Города лишаются акустической идентичности, превращаясь в акустически «обезличенные» пространства.
Для Шеффера восстановление звуковой экологии — это не эстетическая прихоть, а культурная необходимость. Он считал, что слушание — это способ вернуть человеку присутствие, внимательность, устойчивость.
Таким образом, слушание — это не биология, а культура. Не только поведенческий рефлекс, но и акт осознанного присутствия.
Таким образом, интерфейс Audiary строится по принципам Шеффера:
— Главная лента приложения отражает лейтмотив дня (фоновую атмосферу) — Push-уведомления соответствуют звуковым сигналам (небольшому звонку, стуку) — Отдельная вкладка «Мои звуковые метки» формирует персональную акустическую идентичность пользователя. Алгоритм группирует записи по локациям и показывает, как звуковой ландшафт изменяется по мере набора наших звуков.
Джонатан Стерн: звук как культурная конструкция
Если Р. Мюррей Шеффер учил слушать мир как природный ландшафт, то Джонатан Стерн предложил взглянуть на звук совершенно иначе — как на продукт культуры, технологии и исторической эволюции восприятия.
Его исследования не спорят с Шеффером, а словно подсвечивают другую сторону акустической реальности: не то, как звучит мир, а то, как мы пришли к тому, чтобы слышать его именно так.
Главный тезис Стерна: звук — не просто физическое явление, а культурный артефакт.
Технологическая природа слуха: звук как медиапродукт
Одним из фундаментальных открытий Стерна стала мысль о том, что звук, который мы считаем «естественным», уже давно перестал быть таковым. На восприятие звука влияют: архитектура (которая формирует реверберации, эхо, поглощение), запись и воспроизведение (микрофоны, динамики, кодеки), цифровая обработка (нормализация громкости, шумоподавление, компрессия), устройства (телефоны, наушники, bluetooth-динамики), интерфейсы (уведомления, сигналы, аудио-логотипы брендов).
Все это делает звук сконструированным.
Например, голос в телефоне — это не голос человека, а набор алгоритмически обработанных частот, которые система оптимизирует для разборчивости. Музыка в стриминге — это не запись музыки, а ее сжатая математическая модель. Городской шум — это не «естественное» явление, а следствие политических решений: плотность движения, материалы дорожного покрытия, архитектура улиц.
Стерн показывает, что технологии не передают звук — они создают его заново. И то, что мы называем «аудиальным опытом», — это всегда смесь реальности и технического фильтра.
Социальная конструкция звука: кто имеет право звучать
Следующий пласт Стерна — социальный. Он утверждает: звук всегда несет власть.
Мы слышим те звуки, которым культура позволяет существовать, и не слышим те, которые она подавляет.
Шум — не абсолютная категория, а социальная договоренность.
Например: Громкий смех группы подростков в торговом центре — «шум», громкая музыка в баре — «атмосфера», механическое тарахтение кондиционера — «неизбежность», громкий двигатель дорогой машины — «символ статуса».
Оценки звука всегда связаны с социальными позициями: — Чей голос звучит громче в публичном пространстве? — Почему голос ребенка воспринимается как «нарушение тишины», а кондиционер — нет? и т. д.
Стерн показывает: слушание — это не нейтральный акт, а социальное решение. Именно культура определяет: какие звуки допустимы, какие будут раздражительными, какие являются престижными, какие остаются невидимыми и какие останутся в памяти.
Это означает, что память — в том числе звуковая — тоже социальна. Мы запоминаем те звуки, которые культура научила считать значимыми.
Историчность слуха: как меняется то, что мы способны услышать
Еще одна важная мысль Стерна состоит в том, что слух — историчен. Он меняется вместе с эпохой.
К примеру: в доиндустриальной культуре слух был ориентирован на природные звуки, а в индустриальной — на шумы машин.
Даже само понятие «тишины» меняется.
В XIX веке тишина — это физическое отсутствие громких механических звуков, а в XXI — это отсутствие цифровых сигналов и информационного давления.
Когда человек говорит: «мне хочется тишины», он чаще всего имеет в виду отсутствие культурно навязанных звуков, а не природную пустоту.
Эта мысль имеет глубокие последствия для понимания памяти: то, что мы запоминаем, зависит от эпохи слуха, в которой мы живем. То есть память фиксирует структуры, характерные для своего времени.
Audiary наблюдает возникновение культурной формы звука Джонатана Стерна через режим Historical Hearing Mode. Приложение анализирует, как менялся звуковой ландшафт, отображая места на протяжении всего времени, сопоставляя пользовательские записи с открытыми городскими аудиоархивами. Пользователь наблюдает эволюцию голосов, шумов и тишины, осознавая собственную позицию внутри исторически сложившегося «режима слушания». Бренд-слоган режима: «Твой звук — часть культурной памяти города» .
Слух как медиум повседневности
Стерн также подчеркивает: звук структурирует повседневную жизнь. Он создает ритм.
Сигнал будильника — начало дня, щелчок уведомления — социальное включение и т. д.
Звук организует время, как архитектура организует пространство.
В этом смысле слух становится медиумом, через который человек ориентируется в мире. Не глядя на часы, мы понимаем, что утро уже прошло, не видя окна, чувствуем дождь, а не находясь рядом с людьми, можем по голосу понять их состояние.
Эта «аудитивная интуиция» является, по Стерну, не врожденной, а сформированной культурой, обучением, привычками.
Стерн и дизайн: почему звук — не нейтральная среда
Для проектирования пользовательского опыта идеи Стерна фундаментальны: Звук нельзя воспринимать как «фоновый». Он всегда несет социальное и культурное значение.
Любой звук интерфейса — это власть. Он управляет вниманием, поведением, эмоциями.
Звук — часть идентичности продукта. Он формирует «акустическую подпись» приложения так же, как визуальная часть формирует бренд.
Другими словами: звук — не украшение, это медиум смыслов.
Именно эта многослойность делает звук идеальным инструментом работы с памятью — живой, телесной, эмоциональной, мгновенной.
Мишель Шион и три режима слушания: как мы слышим мир
Если Р. Мюррей Шеффер возвращает нам внимание к звуковой среде, а Джонатан Стерн раскрывает культурные механизмы ее формирования, то Мишель Шион делает шаг ближе к человеческому восприятию и спрашивает: а что происходит внутри самого процесса слушания?
Его работы, а особенно в контексте кинематографа, стали фундаментом для понимания того, что слушание не является единым процессом. Оно многослойно, изменчиво, подвижно. И именно в этой подвижности скрыта связь между звуком и памятью: мы запоминаем то, что сумели услышать определенным образом.
Шион выделяет три режима слушания — каузальный, семантический и редуцированный — которые существуют одновременно, но активируются по-разному в зависимости от ситуации. Эти режимы позволяют рассматривать звук не как абстрактную волну, а как живой феномен, который меняет смысл в зависимости от способа восприятия.
Каузальное слушание: когда звук становится ориентиром
Это самый инстинктивный, базовый режим слушания — тот, который достался нам от доязыковой природы человеческого тела. Простыми словами, каузальное слушание отвечает на вопрос: Что вызывает этот звук? Откуда он исходит? Опасно ли это?
Когда в тишине падает предмет, тело рефлекторно вздрагивает. Когда на улице слышен рывок машины — мы ускоряем шаг. Когда человек слышит знакомые шаги на лестнице, он мгновенно узнает их, даже не анализируя.
Каузальное слушание — это способ ориентации в пространстве, механизм защиты, инструмент прогнозирования, а также форма мгновенного анализа ситуации.
С точки зрения памяти это важно тем, что каузально воспринятые звуки формируют чувство пространства. Мы запоминаем не звук «сам по себе», а то, как он располагал нас в мире.
В повседневности каузальное слушание действует почти постоянно, но незаметно. Оно формирует акустическую карту реальности, которая лежит в основе ощущения безопасного или чужого места.
Семантическое слушание: когда звук превращается в смысл
Второй режим — это слушание, связанное с интерпретацией. Здесь звук становится знаком, символом, социальным сообщением. То есть семантическое слушание отвечает на вопросы: Что это означает? Что мне хотят сказать? Какой смысл несет звук?
Так, например, сирена становится знаком опасности.
В этом режиме звук становится медиумом коммуникации.
Шион показывает, что семантическое слушание — социальный навык. Его необходимо учиться: понимать интонации, распознавать языковые маркеры, читать эмоциональные оттенки голоса. И именно в этой социальной природе кроется связь между звуком и идентичностью: мы не просто слышим слова — мы слышим отношения, роли, историю взаимодействий.
В контексте дизайна семантическое слушание особенно важно: любой интерфейсный звук — это знак, приглашение, предупреждение или подтверждение. Если культурная логика этого знака нарушена, пользователь может чувствовать дискомфорт, тревогу или раздражение.
Редуцированное слушание: когда звук воспринимается как явление
Этот режим слушания — самый редкий и самый глубокий. Шион объясняет, что редуцированное слушание возникает, когда человек перестает спрашивать, откуда идет звук или что он обозначает, и начинает воспринимать его как чистую акустическую материю.
Редуцированное слушание — это телесное внимание к звуку, не опосредованное смыслом или причиной. Именно этот режим раскрывает звук как живое явление, а не как функцию или сигнал.
Как например, когда мы слушаем шум дождя и не пытаемся понять, какой он силы, а просто им наслаждаемся, или воспринимаем чужое дыхание как ритм, а не как признак какой-то эмоции.
В редуцированном слушании человек перестает быть наблюдателем и становится участником звучания.
Это самый близкий опыт к феноменологическому восприятию мира — когда звук открывается как элемент бытия, а не как полезная информация.
Звук сохраняет не просто объект, а переживание (редуцированное слушание), не только эмоцию, но и социальный контекст (семантическое слушание), и не только историю, но и телесное присутствие (каузальное слушание).
Поэтому звук часто вызывает более сильные и точные воспоминания, чем изображение. Он резонирует глубже — в теле, в эмоциях, в пространственных паттернах.
И именно поэтому звук — идеальный объект для исследования Audiary. Здесь звук становится: способом рефлексии, способом фиксации опыта, способом возвращения к себе, способом понимать свое место в мире и способом слышать то, что ускользает в визуальной культуре.
