Правила жизни Геннадия Гладкова Композитор, 82 года, Москва
Я так думал в молодости: до 2000 года прожить бы, а там и ладно.
Когда война закончилась, мне было десять лет. Многие вокруг ходили с ножами, а у кого-то было настоящее оружие. Могли убить. У меня дядьку так убили. До войны он играл на ударных в клубе летчиков и меня туда с собой брал. Всю войну прошел — не тронули. А пришел с войны — убили.
Самым вкусным пирожным в моем детстве был черный хлеб, а сверху — сахарный песок. А сейчас хлеб плохой, быстро портится. В войну, оказывается, хлеб был лучше, чем сегодня.
Хвалить у нас в семье было не принято. Радость по поводу того, что мальчик рассказал стишок и все его теперь хвалят, — этого у нас не было. Но в школе я всегда был отличником.
Когда я поступил в консерваторию, мне по большому счету уже нечего было там делать. Но диплом мой подписан Шостаковичем. У меня спрашивают: «Какое у вас звание?» Ну народный артист, да. Но зато именно Шостакович подписал, что я композитор. Мало у кого есть такая подпись.
Не важно, когда придет успех. Аплодисменты после смерти и внуки смогут услышать.
Человек может любить классическую музыку и быть подонком. Культура — это нечто другое.
