Мера вкуса: советские остановки Кристофера Хервига

В 2002 году канадский фотограф Кристофер Хервиг, путешествуя на велосипеде из Лондона в Санкт-Петербург, начал фиксировать местные архитектурные объекты. Он поставил себе цель во время путешествия делать по одному удачному фото каждый час. Постепенно его интерес перерос в многолетний проект, охвативший 14 стран бывшего СССР, который он посвятил запечатлённым автобусным остановкам. Целью Кристофера стали нахождение, задокументирование и показ миру уникального, но почти забытого феномена советского монументального искусства. Он внёс в свои фотоальбомы «скрытые жемчужины» постсоветского пространства, сохранил исчезающие истории. Фотограф стремился запечатлеть остановки до того, как они будут разрушены временем или снесены.

Почвой для Уникальности самих остановок заключалась в том, что у таких объектов нет строгих стандартов и гостов, поэтому архитекторам и скульпторам была доступна немалая свобода.

Советские остановки изначально проектировались как утилитарные объекты, предназначенные прежде всего для практического использования, а не как произведения искусства. Для местных жителей многие из них кажутся странными, нелепыми или привычными до незаметности. Однако другие зрители — не только западные, но и люди, не особенно интересующиеся историей СССР, — находят эти сооружения занятными, выразительными или даже красивыми. Проект Хервига обнажает проблему: как описать эстетическое суждение в отношении объектов, которые не создавались как искусство, но тем не менее вызывают эстетический отклик? У Канта суждение вкуса связано с чувством общезначимости, однако остаётся вопрос, применима ли эта мера к вещам, чья форма нередко отступает от требований удобства и практичности ради визуальной выразительности. Именно это делает обращение к кантовской теории необходимым.

Задача этого визуального исследования — на материале фотографий Хервига прояснить кантовское понимание меры вкуса. Для этого в работе используются связанные с эстетикой Канта понятия нормативной идеи, гения и общего чувства эстетики как аналитические инструменты, позволяющие показать, каким образом артефакты советской утилитарной архитектуры становятся предметом эстетического суждения.

Кант не даёт простого рецепта измерения вкуса. Вкус, по Канту, — это способность судить о красоте без опоры на правила. Но если правил нет, как понять, что одно суждение вернее, правдивее другого? Здесь появляется понятие меры вкуса. Эти вопросы напрямую касаются проекта канадского фотографа Кристофера Хервига: он отбирал и снимал советские автобусные остановки, которые сами по себе не создавались как произведения искусства, но вызывают устойчивый эстетический интерес. Как измерить вкус там, где объект утилитарен, а его форма часто продиктована не стандартом, а свободной фантазией архитектора?

Прежде чем выносить эстетическое суждение о каком‑либо объекте, Кант предлагает проверить его на соответствие нормативной идее. Эта идея не входит в структуру меры вкуса как таковой, но выполняет подготовительную функцию. Нормативная идея «normalidee des Geschmacks» — это своего рода «средний эталон»: например, представление о правильных пропорциях человеческого тела, которое складывается из многих наблюдений. Нормативная идея позволяет отсечь явные недостатки, безобразное, излишества. Если форма нарушает этот средний образец, она уже не может претендовать на красоту.

В проекте Хервига нормативная идея вкуса сталкивается с вызовом. Рассмотрим фотографию «Недалеко от Омска, Россия». Конструкция не имеет ни привычной крыши, ни замкнутого объёма. Нормативная идея как образец правильности предполагает, что укрытие должно быть практичным, с широким навесом и вертикальными опорами. Остановка в Омске нарушает все эти негласные правила. Согласно традиционным критериям, такое отклонение от нормы лишало бы объект права считаться красивым. Однако Хервиг выбирает подобные объекты для фото, а зритель, глядя на снимок, испытывает эстетический интерес. Возникает парадокс: как оценить сооружение, которое не соответствует привычным стандартам и при этом не позиционирует себя как произведение искусства? Проект Хервига показывает, что отсутствие нормативности не делает объект эстетически несостоятельным — иные критерии оценки способны оправдать это «упущение», переступить через «отбор», или пересмотреть «нулевую точку отбора» о чём пойдёт речь далее.

Кант отмечает, что для развития вкуса необходимы ориентиры — и роль таких ориентиров выполняют творения гения. Хотя понятие гения не является одним из четырёх перечневых формальных критериев меры вкуса, оно имеет принципиальное значение для её функционирования. Гений создаёт образцы, которые развивают способность суждения. Он не следует правилам, он даёт правило другим. Его произведение становится примером для вкуса, но Кант проводит важное различие: такому примеру не следует подражать (копируя манеру или стиль). Напротив, произведение гения предназначено для того, чтобы за ним следовали: оно пробуждает в другом художнике чувство собственной оригинальности, побуждая его искать собственный путь.

На представленных двух фотографиях зафиксированы два принципиально различных подхода к проектированию автобусной остановки.

Левое изображение демонстрирует типовую советскую автобусную остановку: плоская крыша, прямоугольный объём, скамейки. Конструкция полностью выполняет свою утилитарную функцию — укрывает от непогоды и создаёт условия для ожидания транспорта. С эстетической точки зрения объект нейтрален: форма не вызывает эмоционального отклика. По Канту, это пример следования общепринятым нормам, а не оригинальному замыслу гения. Остановка соответствует «нормативной мере вкуса» — она функциональна, лишена излишеств.

Правое изображение — остановка в «Пицунда, спорная территория Абхазии/Грузии» из архива Хервига. Архитектор этого сооружения сознательно отвергает типовой канон: вместо прямоугольного объёма — кольцо, собранное из треугольных элементов; вместо плоской крыши — открытая конструкция, не защищающая от дождя; скамейки отсутствуют. Утилитарная функция принесена в жертву эстетическому эксперименту. Отсутствие следования шаблону порождает «общий эстетический интерес». Зритель замечает не утилитарность, а необычную форму: ритм треугольных элементов, игру объёмов и светотени. Такая композиция пробуждает свободную игру воображения и рассудка — то, что, по Канту, лежит в основе эстетического суждения. В этом смысле проект можно рассматривать как проявление гения в кантовском понимании.

Однако следование стандартным формам не обязательно ведёт к безликости. Напротив, в определённых условиях типовые решения способны порождать запоминающиеся и интересные образы — что убедительно демонстрирует серия фотографий Кристофера.

Проект Хервига наглядно иллюстрирует гибкость нормативной идеи: остановки, нарушающие привычные представления о функциональности, всё равно вызывают эстетический отклик. Рассмотрение категории гения подтвердило: для эстетического отклика не обязательна оригинальная форма как таковая. Однако сознательный отход от безликих прототипов — как в остановке в Пицунде — способен пробудить «свободную игру воображения и рассудка», что, по Канту, лежит в основе эстетического суждения.

Эти наблюдения подводят нас к центральной части исследования — анализу через критерии меры вкуса Канта. Рассмотрим, как на материале фотографий работают его основные механизмы:

•способность судить о красоте без опоры на интерес; •притязание суждения на общезначимость; •восприятие формы как целесообразной без внешней цели; •ожидание гипотетического согласия других зрителей.

Незаинтересованность «Disinterestedness» — один из ключевых критериев меры вкуса у Канта. Он означает, что суждение о прекрасном должно быть свободно от любого практического интереса: не зависеть от полезности объекта, возможности им обладать, личных симпатий или утилитарной ценности. По мысли философа, прекрасное нравится «само по себе» — именно как форма, а не как средство для достижения какой‑либо цели.

Когда мы судим о красоте незаинтересованно, то мысленно отстраняемся от всех внешних факторов и сосредотачиваемся исключительно на восприятии формы, ритма и композиции. Проект Кристофера Хервига наглядно демонстрирует этот принцип на примере советских автобусных остановок. Зритель перестаёт видеть в них лишь утилитарные укрытия от непогоды и переключается визуальные качества: геометрию конструкций, игру светотени, ритм элементов, контраст материалов.

Автобусная остановка «Гагра, спорная территория Абхазии/Грузии» притягивает взгляд не как утилитарное укрытие от непогоды, а как яркое произведение визуального искусства — наглядное воплощение идеи незаинтересованности Канта в эстетическом суждении. Освободившись от повседневного восприятия функции, сооружение раскрывает свою чистую эстетическую ценность. Оно возвышается, словно ряд высоких ритмичных волн, — динамичный силуэт, перекликающийся с близлежащим Чёрным морем. В центре внимания оказывается сама форма: волнообразные изгибы устремляются вверх, создавая ощущение застывшего в архитектуре движения. Мозаичное исполнение усиливает художественный эффект. Сочетание синего, белого и жёлтого цветов вызывает ассоциации с морской стихией: глубокие синие линии имитируют гребни волн, белые фрагменты напоминают пену, а вкрапления жёлтого напоминают солнечные блики на воде.

В «Критике способности суждения» Кант вводит понятие «sensus communis aestheticus» (общего эстетического чувства), чтобы объяснить, как субъективное переживание красоты может претендовать на всеобщность. Это не эмпирическая договорённость и не врождённое чувство, а регулятивный принцип: при суждении о вкусе человек должен абстрагироваться от личных симпатий, антипатий и утилитарных интересов и мысленно становиться на место других.

Благодаря этому принципу суждение вкуса обретает характер, обращённый ко всем, — хотя и не становится объективным в строгом смысле. Общее эстетическое чувство обеспечивает универсальную коммуникативность эстетических суждений: предполагает возможность гипотетического согласия, то есть то, что чувство удовольствия от прекрасного может быть разделяемо другими. В кантовской теории этот аспект тесно связан с идеей субъективной необходимости согласия: мы не просто претендуем на всеобщность суждения, но и ожидаем, что другой наблюдатель, следуя тому же принципу незаинтересованного восприятия, придёт к схожему эстетическому переживанию. В рамках данного исследования эти два формальных критерия рассматриваются совместно как единый критерий — «всеобщность через „sensus communis“ и гипотетическое согласие» — поскольку субъективная необходимость согласия выступает прямым следствием регулятивного принципа общего эстетического чувства.

Проект Кристофера наглядно демонстрирует действие этого принципа. В его серии фотографий автобусных остановок — порой излишне декоративных, непрактичных, отклоняющихся от утилитарного канона — зритель всё равно испытывает «общий эстетический интерес».

Автобусная остановка «Джил-Арык, Кыргызстан» служит наглядной иллюстрацией кантовского принципа общего чувства эстетики. Её архитектурное решение демонстрирует, как эстетическое переживание может претендовать на всеобщность, выходя за рамки утилитарного назначения объекта. Форма остановки отсылает к образу шлема батыра, декоративное оформление включает яркие элементы казахского национального орнамента — геометрические узоры создают ритмичную игру линий и цветовых контрастов. Роспись с изображением горных пейзажей визуально связывает объект с окружающим ландшафтом. Освободившись от утилитарных ожиданий, зритель воспринимает чистую красоту — и понимает, что другие могут испытать то же самое.

Последний критерий меры вкуса у Канта — Formal purposiveness without a purpose (формальная целесообразность без цели) — описывает парадокс эстетического восприятия: объект кажется устроенным логично и гармонично, будто подчинённым какой‑то продуманной закономерности, но при этом мы не можем указать на конкретную практическую цель, которой служит эта упорядоченность.

По Канту, красота не сводится к полезности. Когда мы называем что‑то прекрасным, мы улавливаем внутреннюю гармонию: соразмерность частей, ритм, симметрию — но ценим их не как средство для решения задачи, а как ценность саму по себе. В этот момент воображение и рассудок вступают в «свободную игру»: первое улавливает многообразие форм, второй ищет им соответствие в своих категориях — но без жёсткой схемы и без необходимости прийти к какому‑либо практическому выводу. Именно это взаимодействие порождает чистое эстетическое удовольствие.

Автобусная остановка «Чарын, Казахстан» в пустынном пейзаже выделяется чёткой геометрией и яркой цветовой гаммой. Её центральный элемент — треугольная А‑образная крыша: симметричная форма с линиями, сходящимися в вершине, создаёт ощущение упорядоченности и гармонии. Насыщенные жёлтый, красный и синий цвета подчёркивают архитектурные линии, акцентируют углы и усиливают визуальную выразительность объекта. Сочетание формы и колорита демонстрирует кантовский принцип формальной целесообразности без цели: конструкция воспринимается как эстетически выверенная, хотя её устройство не подчинено сугубо практическим задачам. Недостаток остановки — отсутствие дополнительных стен. Из‑за этого она не обеспечивает должной защиты от косого дождя или ветра: эстетика здесь преобладает над утилитарностью.

Советские автобусные остановки в фотографиях Кристофера Хервига обретают новую жизнь — из утилитарных сооружений они превращаются в объекты эстетического восприятия. Проект фотографа раскрывает многообразие этих конструкций: от строгих минималистичных форм до построек с выразительной мозаикой, геометрическими узорами и самобытными архитектурными решениями. Каждое сооружение несёт отпечаток места и времени — и вместе они складываются в яркую панораму постсоветского пространства.

Отсутствие нормативной идеи у некоторых остановок не приводит их к статусу некрасивых. Напротив, именно уникальность этих сооружений расширяет представление о нормативности или вовсе выводит её за скобки при эстетической оценке. В ряде случаев практичность действительно уступает место полёту фантазии — и тогда рождаются объекты, подобные искусству.

Изначально остановки создавались для повседневных нужд, без расчёта на эстетическое восприятие. Но проект Хервига позволил им раскрыться в новом ключе. Фотограф не добавляет красоты извне — он выявляет то, что уже заложено в объектах: ритмы линий, контрасты масс и пустот, динамику силуэта, взаимодействие формы с окружающим пространством. Через продуманный ракурс и игру света и тени он делает видимым то, что обычно ускользает от взгляда в повседневности.

Этот опыт перекликается с кантовской теорией меры вкуса, действует принцип формальной целесообразности без цели: красота возникает не обязательно по замыслу создателя, а в процессе восприятия. Форма, задуманная утилитарно, может зазвучать эстетически — когда зритель замечает ритм, контраст, гармонию или выразительную асимметрию там, где изначально не было «искусства».

Одновременно подтверждается идея всеобщности эстетического суждения: мы не просто внутренне ожидаем, что другой наблюдатель тоже увидит гармонию в этих объектах, — опыт показывает, что так и происходит. Разные остановки привлекают внимание разных людей: кому‑то близка лаконичность минималистичных форм, кто‑то ценит выразительность мозаичных панно, а кто‑то замечает красоту в самой утилитарности конструкции. Это многообразие предпочтений не отменяет общего согласия в том, что эти сооружения способны вызывать эстетическое чувство.

Благодаря творческому подходу авторов многие из этих остановок по праву могут претендовать на место среди произведений искусства — как яркие свидетельства того, как эстетическое начало способно проявиться даже в самых утилитарных объектах.